К содержанию                                                                                                                            На главную

Мэг и Серон VI:
«Повседневная жизнь в 4-й Старшей школе»
Глава 2 – Куратор

     Что мне больше всего нравится в клубе журналистики?
      То, что в нём не так скучно, как это обычно бывает в подобных клубах.
     
      Если уж быть совсем честным, то я обнаружил, что жизнь в 4-й Старшей школе чрезвычайно скучна.
      Младшая школа была намного интереснее. Это было время, когда я – между шестью и двенадцатью годами – мог дурачиться как угодно без всякой задней мысли.
      Не то чтобы я не был предрасположен поступать в старшую школу или вообще взрослеть. Просто в старшей школе слишком тихая и мирная жизнь. Широко распространено мнение, что школьники посещают старшую школу с единственной целью поступить потом в университет. По этой причине ученический состав гарантированно состоит из одного типа людей: школьников с хорошей академической успеваемостью, хорошим финансовым обеспечением и с хорошими манерами. Впрочем, я и сам попадаю под эти категории.
      Младшая школа была совершенно другой.
      В ней училась смесь ботаников и лодырей, благовоспитанных и раздолбаев, богатых и бедных. Школа была похожа на хаос – в ней всё было кувырком, в ней всё было живо, и в ней всё было интересно.
      Так что после всего этого бедлама, в тихой и мирной старшей школе я провёл наискучнейшие два с половиной года.
     
      Хотя, одно исключительное событие всё же произошло.
      В один прекрасный день школьник, чья оценка на экзамене по верховой езды оказалась ниже моей – хм-м, сейчас я уже и не вспомню его имя, некий «безликий одноклассник» – решил на меня наехать.
      Безликий одноклассник с самого детства катался на лошадях и был намного выше уровнем в этом деле, чем кто-либо из остальных. Его техника владения поводом не имела себе равных, и во время уроков я старался её скопировать.
      Но во время экзамена его лошадь совершенно неожиданно оказалась не в настроении, и он не смог с ней справиться.
      Судя по всему, он не пожелал признать очевидное. Он не мог простить ни себя, ни меня – по несчастливой случайности в тот день я получил наивысшую оценку.
      После уроков, под предлогом помочь ему с уборкой, он на конном манеже затащил меня в сарай с инвентарём и начал орать:
      – Я лучше тебя, чёрт побери! – Признай перед всем классом, что ты хуже меня! – Скажи им, что ты что-то сделал с моей лошадью! – Брось заниматься верховой ездой и никогда больше сюда не приходи!
      Он бормотал словно в пьяном бреду. Но когда дело касается алкоголя и гордости, то следует знать меру.
      Попытка вразумить его устно потребовала бы слишком больших усилий, поэтому я обратился к лежащей неподалёку палке – я заметил её с самого начала, но давайте скажем, что я про неё не знал.
      – Я тебя засужу за избиение! – впоследствии ревел он. Действительно, он был вправе так поступить, ведь я начал первым.
      Я всего лишь послал его в лошадиный навоз около четырёх раз. Но тот факт, что после каждого раза она вскакивал, чтобы напасть снова, говорит о том, что серьёзных ранений он не получил.
      Я начал заниматься боем на шестах десять лет назад вместе со своими старшими сёстрами (понятия не имею, почему мои сёстры-близняшки решили выбрать именно это боевое искусство). Так что я прекрасно знаю, куда нужно бить, чтобы поломать кости.
      – Я отсужу у тебя всё, что ты имеешь! Чёрт побери, я не проиграю!
      Величина его гордости почти произвела на меня впечатление, но я всё же находился в смятении.
      – Никто не ездит лучше меня!
      Я вздохнул. Ну и что мне делать с разгневанным безликим одноклассником, почти находящемся на грани слёз?
      В этот момент по счастливой случайности зашёл ещё один одноклассник по имени Серон Максвелл, чтобы вернуть кое-какой инвентарь на место. И он разрешил ситуацию.
      Именно тогда я узнал, что ум и умение вести переговоры намного более сильное оружие, нежели насилие. Благодаря Серону меня не исключили из школы, и я не попал в тюрьму.
      – А ты неплох, – заметил Серон в конце.
      Интересно, как долго он за нами наблюдал? То, что он решил не вмешиваться до самого конца, тоже говорит о его сильной личности. На меня он произвёл очень хорошее впечатление.
     
      До того как я вступил в клуб журналистики, это было единственным значительным исключением в моей скучной жизни ученика старшей школы…
      Клуб журналистики наполнил мою тихую мирную жизнь волнительными днями.
      Первым было происшествие в подвале с загадочным человеком и его тайным тюремщиком. Оно обернулось захватывающим сюрпризом, лежащим прямо у нас под носом.
      Затем возникла проблема с взаимностью у президента театрального клуба и его вице-президентши. В конце нас ожидала красивая развязка.
      После чего, во время нашей совместной поездки в деревню, произошла серия убийств по прекрасному и в то же время ужасному мотиву. Я не могу понять всех чувств той женщины, но – хотя, я никогда не признаюсь в этом остальным – я понимаю, из чего она исходила.
      Далее случилось дело о любовном письме к Ларри! Вернее, то, что со стороны казалось, будто школьница влюбилась в Ларри, на самом деле обернулось историей о тайной любви, которой препятствовали узы прошлого. Ларри и Серон элегантно довели это дело до его завершения.
     
      С надеждой на очередной волнующий виток в жизни, на следующий же учебный день после выхода осенней театральной постановки я направился в комнату клуба журналистики. Это было восьмого числа после уроков.
      И действительно, там меня ожидал сюрприз.
      О-очень большой сюрприз.
     
      К тому времени как я пришёл, в комнате находились все кроме Дженни. Её отсутствие не было чем-то неожиданным, потому что она частенько появлялась самой последней.
      Серон, Ларри, Нася, Мэгмика и я обсуждали осеннее представление, которое мы показали два дня назад. Я тогда играл на сцене, Нася выступала с оркестром, Мэгмика пела в хоре, а Серон с Ларри помогали рассаживать зрителей по их местам.
      Судя по всему, моё выступление имело успех. Меня это ничуть не удивило, хотя я и был этому несколько рад.
      Удивление наступило чуть позже, когда Дженни со словами:
      – Народ, разрешите представить вам нашего нового куратора!
      …открыла дверь.
     
      – …
      Я замер, не в силах произнести ни слова.
      Потом оглядевшись, я увидел, что то же самое произошло и с другими.
      Рука Ларри остановилась посреди разливания чая, а пальцы Наси перестали бренчать по струнам.
      Серые глаза Серона широко раскрылись. Я никогда раньше не видел его настолько шокированным. Должно быть, то же самое он думал глядя на меня.
      Не в силах поверить своим глазам, Мэгмика с десяток раз быстро-быстро моргнула.
      – Что-то не так? Вы будто увидели призрака, – от души смеясь, произнесла Дженни. Но исходя из ситуации, в выражениях наших лиц не было ничего странного. Всё-таки мужчина лет пятидесяти, который вошёл вслед за Дженни и теперь стоял в дверях с угрюмым лицом, был ни кто иной, как учитель Марк Мардок.

msv6c21

     Он сбросил немного лишнего веса – хотя и оставался по-прежнему полноватым – но это, несомненно, был господин Мардок. Его ни с кем нельзя было перепутать.
      Оставляя учителя Мардока стоять у входа, Дженни нарушила звенящую тишину комнаты:
      – Если мы хотим стать официальным клубом, то нам необходим куратор. Таковы школьные правила. Для того чтобы наша регистрация прошла успешно, мне с самого начала триместра пришлось сильно потрудиться, и вот я его заполучила. Так что теперь учитель Мардок наш новый куратор, – живо объяснила она. – Вы все его прекрасно знаете.
      Какая жестокая ирония судьбы. Мы все прекрасно знали не только кто такой господин Мардок, но и то, что он был ответственным за инцидент, произошедший в начале лета.
      Господин Мардок обнаружил своего без вести пропавшего во время военного конфликта на острове Лестки, – но фактически находящегося в плену в СоБеИль – брата, и заточил его в школьном подвале, чтобы не возвращать государству получаемую десятилетиями за него военную пенсию. Он даже хотел убить нас, когда мы обнаружили правду. Хотя насколько он был серьёзен, это всё ещё остаётся вопросом дискуссии
      Достаточно сказать, что его возвращение в школу стало для нас шоком.
      – Чего вы так удивились? – поинтересовалась Дженни, словно прочитав мои мысли. – Ведь человек в подвале был не Барт Мардок.
      Как бы то ни было, именно так гласило официальное сообщение посольства.
      А как насчёт того, что он привёз в Рокше из СоБеИль постороннего человека, думая, что он его младший брат, и запер того в подвале?
      Похоже, что Дженни снова прочитала мои мысли:
      – И естественно, никто не запирал иностранца против его воли. Он жил в подвале, потому что ему самому так хотелось.
      Должен сказать, это просто впечатляющая ложь.
      Таким образом, единственное, что можно вменить в вину учителю Мардоку, это то, что он пользовался школьной собственностью в личных целях. И если бы господин Хартнетт из Федеральной полиции не проинформировал об этом руководство школы, то о данном проступке никто никогда бы не узнал.
      Более важно здесь то, что Федеральная полиция сама может начать выглядеть в плохом свете, если доведёт до суда банальное дело, раскрытое путём тайного проникновения в старшую школу.
     
      – Есть вопросы ко мне или учителю Мардоку, который согласился стать нашим куратором? – спросила Дженни.
      Первым, кто ответил – кто первым вернул себе способность говорить – был Серон:
      – Да.
      – Тогда, вперёд, Серон.
      Тот бросил взгляд прямо в глаза учителю Мардоку.
      Я посмотрел на Серона.
      Временами он выглядит словно бесчувственная кукла. И сейчас как раз настал такой момент.
      Естественно, я ни на секунду не поверю, что у Серона нет никаких эмоций. Просто он так выглядит, когда глубоко задумывается.
      – Господин Мардок, почему вы настаивали на том, что человек из подвала ваш брат?
      Учитель от удивления чуть склонил голову и ответил вопросом на вопрос:
      – Что ты имеешь в виду?
      – Во время вашего допроса в Федеральной полиции, посольство СоБеИль должно было вас официально проинформировать о том, что тот человек не ваш брат.
      – О-откуда ты узнал?
      В потрясении господина Мардока не было ничего удивительного. В конце концов, данную информацию нам передал следователь Хартнетт. И нам сказано было не разглашать наш источник.
      – Нам сообщил следователь по фамилии Хартнетт, – безразличным тоном ответил Серон. Должно быть, он не видел смысла в данный момент скрывать правду.
      – Ясно… – тяжело вздохнул учитель Мардок. По-моему, он, наконец, понял, что мы сотрудничали со следователем Хартнеттом. Хотя, что он в этот момент подумал на самом деле, я не знаю.
      – Если бы вы тогда сказали полиции, что совершили явную ошибку, то были бы избавлены от подозрения в более тяжком преступлении, – продолжил Серон. – Исходя же из вашего присутствия здесь, я могу заключить, что, в конце концов, для вас всё обернулось хорошо. Вот только я не понимаю, почему вы продолжали утверждать, что тот человек ваш брат?
      Действительно, в словах Серона есть смыл.
      Заявление, что человек из подвала не Барт Мардок, было ложью, сфабрикованной посольством СоБеИль ради защиты мужчины. Но на практике оно оказалось удобным и для учителя Мардока.
      – Максвелл… – произнёс господин Мардок. – У тебя есть братья или сёстры?
      – Да. Младшая сестра.
      Он говорит о Лиине, младшей его на четыре года сестре.
      – Тогда ответь мне, – продолжил господин Мардок, – когда твоя сестра прекратит быть для тебя сестрой?
      – …
      Серон молчал.
      Такого не может случиться. Правда есть один момент, когда подобное всё же может произойти – его сестра перестанет быть ему сестрой только после своей смерти.
      Остальные присутствующие, должно быть, тоже это поняли.
      – Он мой брат, – сказал господин Мардок. – Он до самой смерти останется моим братом. Моей кровной семьёй.
      – …
      Серон, я и остальные одноклубники слушали его молча.
      – Даже если бы меня посадили в тюрьму, я бы никогда не сказал, что он посторонний.
      – Всё понятно…
      Все члены клуба, включая меня, промолчали, давая Серону продолжить.
      Судя по всему, Ларри было что сказать, но он, как и все остальные, молчал. Как же мило наблюдать, насколько он доверяет Серону. И я должен сказать, что такое его отношение, среди прочих вещей, заставляет меня немного завидовать.
      – Разве не было иного пути? Такого, в котором не надо было прятать вашего брата?
      – Нет, – решительно ответил господин Мардок.
      – А если вернуть всю полученную военную пенсию? – спросил Серон. Сидящий с мрачным лицом Ларри вздрогнул. Вероятно, он хотел задать именно этот вопрос, но Серон его опередил.
      – Всё, что я получил за двадцать лет? Нет, это нереально... Согласен, если я продам свой дом, свою землю и всё своё имущество, то я мог бы и накопить полную сумму, – с удивительным мужеством признался господин Мардок. – Но в таком случае, нам с женой в старости негде будет жить.
      Его столь откровенный ответ произвёл на меня впечатление. Планировать свою старость наперёд это определённо мудрый шаг. Страховка не покрывает всех медицинских трат.
      Вообще говоря, в Рокше самой крупной статьёй расходов, как правило, является арендная плата за жильё или ипотека, которые не должны превышать 30% от дохода. Иными словами, если не беспокоиться об аренде и ипотеке, то можно безбедно жить на пенсию.
      Я прекрасно понимаю, почему господин Мардок не хочет расставаться со своим домом, над приобретением которого он так усердно работал. Трудно себе представить, как трое Мардоков будут жить счастливо вместе после того, как они вернут государству всю пенсию.
      Я не во всём согласен с решением господина Мардока, но я понимаю, откуда оно пошло. Хотя, конечно, я не могу отвечать за остальных одноклубников.
      Серон задал ещё один вопрос:
      – Насчёт того, что вы приказали своему брату в подвале нас убить…
      Это, несомненно, был жестокий приказ – повелевать запертому им самим брату убить своих собственных учеников. Пусть даже если бы у его брата тоже была причина отнять у нас жизнь.
      Находящаяся рядом с Сероном Мэгмика выглядела заметно зажатой. В тот день она сильнее кого-либо из нас испытывала возмущение, потому как сама являлась гражданкой СоБеИль.
      Я предположил, что Серон сейчас спросит у учителя, почему он отдал такой приказ. Но вопрос меня удивил.
      – О чём вы думали, когда отдавали этот приказ?
      Можно сколь угодно критиковать его приказ, но как бы там ни было, какие бы действия он не предпринимал, благодаря Ларри, Серону и Мэгмике мы вышли из ситуации без единой царапины. А сам несостоявшийся убийца здесь и сейчас стоит прямо перед нами.
      – Когда вы отдавали такой приказ, что вы думали, должно было произойти?
      Вероятно Серон понял, что нет смысла спрашивать, почему он хотел нас убить.
      – Кто его знает…
      Таков прозвучал ответ.
      Иными словами, он не знал, что может произойти, поэтому сказал это под влиянием момента, даже не думая о последствиях.
      Всех присутствующих его ответ несколько разочаровал. Нася откровенно удивилась, недовольное лицо Мэгмики приняло жалостливый вид, Ларри надул губы и пожал плечами – такая у него привычка.
      Только одна Дженни стояла гордая и невозмутимая, как обычно.
      – Значит, вы не задумывались, – механическим тоном произнёс Серон, словно единственным его намерением было подтвердить факт.
      Господин Мардок незамысловато продолжил:
      – Такое случается, когда ты поддаёшься панике. Особенно в таких местах, как на поле боя.
      Выражение лица Ларри изменилось, будто он прочувствовал вес слов человека, прошедшего боевые действия. Его недовольная гримаса сменилась серьёзным видом.
      Похоже, что Серона ответ господина Мардока удовлетворил:
      – Это всё, что я хотел знать. У кого-нибудь есть ещё что спросить?
      Судя по всему, все были ошеломлены последним вопросом, никто больше ничего не хотел узнать. Фактически, все одноклубники, включая меня, просто отрицательно закачали головами.
      Я не совсем разобрал намерения Серона, но, судя по всему, отношения между учителем Мардоком и нами прояснились окончательно.
      То происшествие никогда не случалось. И у нас больше не было ни энергии, ни сил на более глубокий разговор с учителем.
      Дженни ухмылялась. Её, по-видимому, мало волновало, кто у нас будет куратор, раз уж её клубу позволили существовать.
      – Большое спасибо, господин Мардок. Мы на вас полагаемся. Хотите выпить с нами чаю, чтобы отпраздновать вашу новую должность? – спросила она, глядя на Мардока. Мне стало любопытно, как именно в сложившейся ситуации она собирается праздновать его новую позицию, но учитель резкой репликой разрушил мои мечты:
      – В моей жизни яда и без того более чем достаточно.
      Довольно остроумный ответ, стоит признать. Даже если я единственный в клубе, кто допускает подобное мнение.
      Разворачиваясь ко всем спиной, господин Мардок продолжил:
      – Я не собираюсь в вашей комнате добровольно пить отравленный чай. Если вам что-то понадобится, вы можете найти меня в учительской. От работы куратора я не отказываюсь и буду её выполнять! – с раздражением прошипел он и вышел из комнаты.
      Дверь с грохотом за ним закрылась, после чего несколько десятков секунд пролетело в тишине.
     
      – Ох, ё! Что за чёрт?! Откуда у него в конце взялось такое высокомерие?!
      Как и ожидалось, первой подала голос Нася. Она яростно пробежалась пальцами по струнам гитары, бренча гневную мелодию. Похоже, что последняя реплика учителя её сильно задела.
      – Я настолько поражена, что у меня просто нет слов!
      Мэгмика тоже пришла в негодование, хотя я не мог сказать, что именно разозлило её больше всего.
      Действительно, по номинальной стоимости заключительные слова учителя Мардока были наиболее высокомерными. Но Дженни с Сероном, судя по всему, так не считали. Серон оставался как обычно спокоен, в то время как Дженни, словно наслаждаясь происходящим, широкими шагами направилась к дивану, чтобы присесть.
      Что же касается Ларри, то он тоже сдержался от проявления эмоций, вероятно потому, что увидел, что Серон на учителя не злится.
      Поэтому я взял на себя ответственность задать главный вопрос. В принципе, не такая уж и плохая роль.
      – Серон, Дженни, я заметил, что вы как-то не особо обеспокоены, – произнёс я, хотя уже знал, почему именно.
      – М? – удивился Серон, но тут же понял, к чему я клоню. – Да. Теперь нашему клубу предоставлена свобода действий. Я очень рад, – ответил он, проясняя свою позицию.
      – Что это значит? – Что ты имеешь в виду? – О чём ты говоришь?
      Нася, Мэгмика и Ларри один за другим задали свои вопросы. Казалось, им очень хотелось услышать мнение Серона, который в сложившейся ситуации повёл себя спокойно и собранно.
      – Учитель Мардок сказал, что если нам что-то понадобится, то мы можем найти его в учительской, – ответил он.
      – Ага. Вот же высокомерная свинья, – бросила Нася.
      – Он самый ужасный учитель! – согласилась с ней Мэгмика. Ларри же ждал, покуда Серон не продолжит.
      – Другими словами, он сказал, что в клубную комнату заходить не будет.
      Так и есть. Возможно, из-за чувства вины перед нами он давал нам свободу действий.
      – И что это значит? Объясни так, чтобы даже такой тупица как Ларри мог понять, – потребовала Нася, не упуская возможности подколоть Ларри, но на того её слова не произвели ровным счётом никакого впечатления.
      – Из того, что я понял, – произнёс Серон, – учитель Мардок нам заявил, что будет нашим куратором только на бумаге. И он не станет приходить нас проведывать, так что мы можем делать всё, что нам угодно.
      – Ха. – Ничего себе. – Всё ясно…
      До Наси, Мэгмики и Ларри, наконец, дошло. Они все были на одной волне.
      В кои-то веки заговорила и Дженни, словно отстаивая свою позицию лидера:
      – Теперь клуб журналистики без единой тени сомнения является официально признанным клубом 4-й Старшей школы Столичного Округа. И это радостная весть! Все согласны?
      Никто ей возражать не стал.
     
      – Что для меня самое лучшее в присоединении к клубу журналистики, так это то, что в школе мне стало менее скучно.
      Когда я это сказал на первом официальном чаепитии клуба журналистики, Наталья ответила мне между глотками чая:
      – Ну, может и так. Здесь тебя ждёт один сюрприз за другим...
      – То, что происходит в клубе, и обычная школьная жизнь сильно отличаются! Как мне тяжело от того, что я многого не могу рассказать Лилии! – с беспокойным лицом вставила слово Мэгмика.
      Кстати, Лилия это лучшая подруга Мэгмики. И то, что Мэгмика не могла ей рассказать о всех наших похождениях, это вполне понятно. Обычная старшеклассница, переживая за подругу, могла бы настоять на том, чтобы Мэгмика ушла из клуба, если бы узнала обо всех наших подвигах.
      – Да уж, у нас определённо не скучно, – произнёс Ларри и улыбнулся.
      – …
      Серон же просто молча попивал из кружки чай.
      – Жаль, что я не могу написать об этом в статье, – Дженни повела себя как самый настоящий президент клуба журналистики.
     
      Итак, какие ещё забавные сюрпризы нас ждут впереди?
      У меня положительно кружится голова от предвкушения.

К главе 1                                                                                                                             К главе 3