Пятнадцатый день четвёртого месяца.
      После полудня тучи окончательно рассеялись, и тёплые лучи солнца окутали школу.
      – Ещё никого нет? Как необычно.
      Серон Максвелл первым появился в комнате клуба журналистики.
     
      Старое здание на окраине школьной территории, в котором находилась клубная комната, рано опустело, так как его не использовали после окончания занятий. В то время как новые корпуса наполнялись голосами, это здание оставалось в полной тишине.
      Комната клуба журналистики располагалось на первом этаже упомянутого здания. Некогда бывшая обычным классом, теперь она представляла собой самое роскошное помещение в школе.
      Комната была разделена на две части, одна из которых являлась проявочным помещением. В нём были наглухо занавешены окна и установлена дверь, чтобы ни единого луча света не проникало внутрь. Всю работу по перестройке проводили профессионалы. Внутри проявочная комната содержала в себе всё необходимое оборудование для того, чтобы фотограф мог сам проявлять и печатать фотографии.
      Обстановку другой половины бывшего класса составляли пара дорогущих диванчиков, кофейный столик и два кресла. Этого было достаточно, чтобы устроить чайные посиделки на восьмерых человек. Из всех объектов на школьной территории, только столовые и вестибюли могли похвастать тем же.
      В углу комнаты располагались варочная плита и раковина, а рядом – сушилка для посуды с чайным сервизом на ней.
      Рабочие парты и стулья по краям комнаты были намного крепче и дороже, чем аналогичные в учебных классах. Окна комнаты украшали два комплекта штор: один из красивого кружева, а другой – из более плотного материала.
      Наиболее необычным из всех предметов обстановки был телефонный аппарат. Далеко не каждая семья могла себе позволить данный предмет роскоши. Но для клуба журналистики не было практически ничего невозможного.
      …По какой-то причине в комнате находился и большой чехол для гитары.
     
      Серону Максвеллу было шестнадцать лет, и учился он в десятом классе.
      Из родственников у него были младшая сестра двенадцати лет и мать, которая управляла самым успешным в Рокше бизнесом по производству замороженных продуктов. Так как его родной город располагается достаточно далеко от Столичного Округа, то с самого первого года обучения в старшей школе он проживал в общежитии.
      Обладая привлекательной внешностью и светлым умом, а так же вежливой манерой поведения, Серон был почти идеален – его и правда часто приглашали на свидания, – но долгое время его мучал один недостаток: он не мог признаться в любви предмету своих воздыханий. Но два месяца назад, во втором месяце года, он преодолел множество трудностей и проблема, наконец, была решена.
      Признание всей его жизни по недоразумению обернулось свадебным предложением века. Но Серон не видел необходимости исправлять эту счастливую ошибку, и так и оставил всё как есть.
      В результате он заполучил не просто девушку, а невесту.
      Хотя в его жизни после этого мало что поменялось. Он по-прежнему ходил на занятия, усердно учился и уделял время клубной деятельности – всё, как и раньше.
      Отчасти причина заключалась в том, что его невеста тоже состояла в том же клубе.
     
      Серон снял пиджак и повесил на вешалку, затем он распахнул шторы и открыл окна.
      Благодаря централизованному круглосуточному отоплению в клубной комнате было тепло. Серон выждал, когда свежий воздух заполнит комнату, после чего снова закрыл окна, дабы не стало холодно.
      Затем он наполнил чайник водой на шесть кружек и поставил его на плитку кипятиться. Время пролетело в тишине, покуда свист чайника её не нарушил.
      – Привет! Серон, ты один? Тогда получается, что я второй.
      В комнату вошёл Ларри Хепбёрн.
      Ларри был лучшим другом Серона с самого первого класса старшей школы. Он тоже учился в десятом классе, но лет ему было всего пятнадцать, так как до его дня рождения оставался ещё месяц.
      Он являлся обладателем коротко стриженных светлых волос и голубых цвета неба глаз. А благодаря ежедневным тренировкам, у него было крепкое телосложение. Вот только роста он был для своего возраста слегка низковатого, и сей факт его несколько смущал.
      Будучи вторым сыном в семье знаменитых военных, он и сам мечтал в будущем поступить в Военную академию, как и все остальные мужчины в его роду. Но, к сожалению, за пределами спортивного зала его оценки оставляли желать лучшего.
      – Привет, Ларри. Как дела?
      – Как всегда отлично! А у тебя?
      – Ежедневная пробежка творит чудеса с моим сном. Я чувствую себя более отдохнувшим, чем когда-либо. Кстати, не дождавшись тебя, я вскипятил чайник.
      – Спасибо. Остальное я беру на себя!
      Ларри, на которого была возложена обязанность заваривать чай, и который справлялся с этим лучше всех, снял пиджак и повязал кухонный фартук. Чтобы не мешаться у него на пути, Серон присел на край одного из диванов.
      Ларри подогрел заварник, добавил в него чайные листья, налил горячую воду, дал заварке настояться и мастерски завершил все приготовления.
      – Добрый день. Сегодня только вы двое? Как я вижу, комната полностью в мужском распоряжении.
      В клубную комнату вошёл обладающий женской внешностью Николас Браунинг.
      У него были длинные волосы, изумрудные глаза и стройная фигура с чертами скорее женственными, чем мужскими. Если бы не школьная форма, его легко можно было бы принять за девочку.
      – Привет, Ник. – Добрый день.
      Ларри и Серон одновременно с ним поздоровались. Ник бросил Ларри короткий кивок и повернулся к диванам.
      У каждого члена клуба было определённое место. Существовало негласное правило, что мальчики сидели с одной стороны кофейного столика, а девочки с другой. Ник сел на противоположном от Серона конце мужского дивана.
      Ларри налил три кружки чая и расставил остальные три, затем снял фартук и занял единственное оставшееся место на диване.
      – Спасибо, Ларри. – Мы всегда ценим твои старания.
      Серон с Ником принялись за чай.
      – Да не за что, – кивнул Ларри и тоже поднял свою кружку.
      Каждому члену клуба также полагалась и своя собственная кружка. У Ларри была самая маленькая, разрисованная миленькими розовыми цветочками кружка.
      Мальчики расслабились, погрузившись в аромат чая и наслаждаясь превосходным вечером.
      – Это же наше первое собрание после весеннего бала? Тот вечер, должен сказать, оставил приятное впечатление, – заметил Ник. Серон утвердительно кивнул головой.
      – Ещё бы! – усмехнулся Ларри, с явным удовольствием наблюдавший в тот вечер, как Серон танцует с Мэг. – Хотя я не уверен, что хочу вспоминать о том, как сам оказался на танцполе. Кстати, та пара, что вышла танцевать первой, была очень хороша.
      Внезапно Ник чуть подался вперёд:
      –Да! Насчёт них, – он сделал паузу. – Прошу прощения. Наверное, я должен отложить этот разговор, пока остальные не подошли.
      – М? Конечно.
      Ларри кивнул и не стал расспрашивать дальше. Вместо этого он спросил, не хотят ли они добавки. Серон утвердительно кивнул головой.
      Клубная комната была забита сладостями к чаю, но так как одна девочка приходила в чрезмерное негодование, когда мальчики начинали есть без неё, то они решили просто наслаждаться чаем без ничего.
      – Йо, парни. Я смотрю, вы вкусняшки ещё не доставали. Моё почтение.
      Та самая девочка – Наталья Штейнбек – вошла в клубную комнату.
      Она была высокого для девочки роста, с длинными каштановыми волосами, убранными в аккуратную причёску, и овальными очками. Наталья также была известна тем, что всегда надевала чулки или колготки под юбку. Как и остальные присутствующие, она училась в десятом классе.
      – Да потому что если мы начинаем без тебя, то ты всегда закатываешь сцену, Ната, – пробубнил Ларри. Когда-то он был её соседом по дому и другом детства, но до их встречи прошлым летом он почти совсем о ней забыл.
      Ларри был единственным, кто называл Наталью по её детскому прозвищу – Ната.
      – Привет, Нася. – Добрый день, Нася.
      Все остальные называли её Нася.
      Сегодня к чаю полагались хрустящие вафли из знаменитого универмага. Наталья сняла с полки жестяную коробку и сорвала с неё упаковочную плёнку.
      С глухим стуком она поставила её на стол. Заваривая девочке чай, Ларри неодобрительно покачал головой.
      – А нельзя было их как-нибудь разложить на тарелке, чтобы… ну, не знаю… выглядело повкуснее?
      – На моём уровне подача еды – это что-то вроде оптического обмана. От подачи еда не становится вкуснее. Мир делится на два типа еды – хорошую и не очень. Разница видна как день и ночь. Это прямо как Рокше и СоБеИль.
      – Спасибо за бесполезное крупномасштабное сравнение. Держи свой чай, – произнёс Ларри. Наталья сердито нахмурилась.
      – А нельзя было подать чай с бОльшим шиком? Например, «вот Ваш чай, моя госпожа».
      – Хорошо быть тобой, Ната. Ты кроме как набить себе желудок больше ни о чём другом не думаешь.
      Четверо членов клуба журналистики наслаждались чаем с вафлями, когда подошли остальные.
      – Привет. – Мы пришли.
      Первой из вошедших была Дженни Джонс. Ей только недавно исполнилось шестнадцать лет, и она, как и остальные, училась в десятом классе.
      Дженни была миниатюрной, с короткими рыжими волосами и большими глазами – ну словно маленькое животное. Она была дочерью семьи, владевшей компанией «Джонс Моторз» – крупнейшим автопроизводителем в Рокше, – и состояла президентом школьного клуба журналистики. Именно она оплатила всё роскошное оборудование для клубной комнаты.
      Дженни сняла с плеча кожаную сумку с фотоаппаратом внутри и осторожно поставила её на рабочий стол.
      Последним членом клуба была Штрауски Мэгмика.
      Она обладала светлой кожей и длинными чёрными волосами, завязанными в хвостики по бокам головы. Мэг была единственным членом клуба, кто родом происходил из СоБеИль. Так как после переезда в Рокше она пропустила один учебный год, то сейчас ей было семнадцать лет, и она стала самой старшей среди своих одноклассников.
      А ещё Мэг была невестой Серона.
     
      Ларри поздоровался первым:
      – Привет Жежо, Мэгмика.
      «Жежо» было детским прозвищем Дженни. Хотя, Ларри был единственным, кто так её называл.
      – Йо, шеф. Привет, Мэгмика.
      Будучи вице-президентом клуба (по крайней мере, на бумаге), Наталья частенько называла Дженни «шефом».
      – Добрый день, – кивнул Ник, потягивая чай.
      Теперь наступил черёд Серона. В первую очередь он поздоровался с президентом:
      – Привет, Дженни.
      Затем он повернулся к своей давней возлюбленной, а теперь невесте:
      – Привет, Мэг.
      Его приветствие не сильно отличалось от других. Но он был единственным, кто назвал её по прозвищу – Мэг.
      – Добрый день.
      И единственный, кого она приветствовала с широкой улыбкой, был Серон.
     
      До клубной комнаты доносилось, как где-то вдалеке тренировались спортивные клубы.
      – Мне бы хотелось как можно скорее приступить к выпуску следующего номера, – произнесла Дженни, опустошая кружку.
      Клуб журналистики обычно расклеивал свою газету на стенах школы.
      В прошлом бурная деятельность Дженни и её скандальные статьи привели к сокращению численности членов клуба, в результате чего она в конечном итоге осталась в нём одна. Клуб журналистики лишили официального статуса (хотя ему всё же удалось сохранить за собой клубную комнату), так что Дженни пришлось работать в одиночку и расклеивать газету партизанскими методами, после чего учителя её неизменно срывали со стен.
      Но теперь клуб насчитывал шестеро членов и у него даже имелся куратор, что восстановило его статус. Газетные публикации больше не срывали со стен, если только они не мешали чему-то иному.
      В последнем выпуске была опубликована статья школьника по обмену из Раптоа. В ней рассказывалось о жизни в Столичном Округе и о школе. Это был своего рода скромный путеводитель, который был довольно хорошо принят читателями.
      – В связи с этим мне нужны ваши предложения.
      На призыв президента никто не откликнулся. Именно в этот момент Ник дожевал и проглотил вафлю:
      – Разрешите! Я хотел бы кое-что обсудить, – с улыбкой на лице произнёс Ник.
      – Ага, опять задумал какую-то пакость? – ухмыльнулась Наталья. Ник посмотрел на неё с недоумением.
      – Что бы это могло значить?
      – Да мне просто захотелось это произнести.
      – Не обращай на неё внимания, Ник, – сказал Ларри. – Так что у тебя на уме?
      – Недавно ты сказал, что хотел бы кое о чём поговорить, – вторил ему Серон. – Так о чем же?
      – Вот именно. Так что позвольте мне начать, – сделав глоток чая, сказал Ник.

К главе 3                                                                                                                                                              К главе 5